А когда проснулся, счастье по-прежнему наполнило меня ужасом.
Нет, это не страшная катастрофа, повергшая в пучину легендарную Атлантиду...
Нет, это не страшная катастрофа, повергшая в пучину легендарную Атлантиду, и не испытание термоядерного оружия – это Властительница Человеческих Судеб обрушивает на наши паспорта высший знак своего могущества: Резиновый Штамп.
Возле кинотеатра Лиза медленно-медленно, как-то боком валится в сугроб...
Возле кинотеатра Лиза медленно-медленно, как-то боком валится в сугроб. Я вижу только ее узкую спину, туго обтянутую ворсистой тканью пальто, и подкорченные ноги в тоненьких туфлях, и мне становится страшно. - Лида, - говорю я и не слышу собственного голоса, - вставай. Я ведь не могу поднять тебя, Лида, вставай, и пойдем домой.
И она ушла, щелкая по паркету каблучками...
И она ушла, щелкая по паркету каблучками, растворилась в шумной толпе, запрудившей коридор, а я еще долго стоял, и солнце жгло мне затылок. «В тот день всю тебя, от гребенок до ног, как трагик в провинции драму Шекспирову...» В тот день... И в ту ночь... И во все следующие дни и ночи. Четыре с половиной года. Только тебя... Ничего не требуя, ничего не ожидая, ни на что не надеясь...
Итак, к тридцати семи годам у Сухорукова было все, о чем может мечтать человек...
Итак, к тридцати семи годам у Сухорукова было все, о чем может мечтать человек в этом возрасте. Даже горе было. Не хватало пустяка – счастья.
Жизнь есть досадная ловушка...
Жизнь есть досадная ловушка. Когда мыслящий человек достигает возмужалости и приходит в зрелое сознание, то он невольно чувствует себя как бы в ловушке, из которой нет выхода. В самом деле, против его воли вызван он какими-то случайностями из небытия к жизни... Зачем?
Жизнь большинства людей определяется их окружением...
Жизнь большинства людей определяется их окружением. Обстоятельства, в которые ставит их судьба, они принимают не только с покорностью, но и охотно. Они похожи на трамваи, вполне довольные тем, что бегут по своим рельсам, и презирающие веселый маленький автомобиль, который шныряет туда-сюда среди уличного движения и резво мчится по деревенским дорогам.
— Это что-то значит, если мы с ним в одной постели, но не занимаемся сексом?..
Кэрри: — Это что-то значит, если мы с ним в одной постели, но не занимаемся сексом? Саманта: — Хочешь правду? — Когда я хотела правду? Ладно, давай. — Я думаю, что-то не так с секс-барометром отношений. — Я не хотела тебе говорить, но... в общем я пукнула. — Тогда отодвинь свой матрац! — Не сейчас! В его присутствии. — Трагическая ошибка.
Глядя на работу мамина сибиряка, я впервые почувствовал себя ненастоящим...
Глядя на работу мамина сибиряка, я впервые почувствовал себя ненастоящим, таким же ненастоящим, как мой папочка. Мне сделалось стыдно, что вот я уже в девятом классе, а до сих пор не сделался мужчиной в доме — раньше мне такое и в голову не приходило.
Они с леди Констанцией открыли общий банковский счет...
Они с леди Констанцией открыли общий банковский счет, и за тратами наблюдала она. Мистер Кибл давно сожалел о своем опрометчивом шаге, но идея пришла ему в первые дни медового месяца, когда мужчины склонны делать большие глупости.
«Хоть бы Нина пришла, - устало подумал он. – Что за народ – женщины...
«Хоть бы Нина пришла, - устало подумал он. – Что за народ – женщины: необходима – нету, видеть не хочешь – тут как тут...»
Мне казалось, что женщина не должна...
Мне казалось, что женщина не должна говорить мужчине, что любит его. Об этом пусть говорят ее сияющие, счастливые глаза. Они красноречивее всяких слов.
— Просто у неё телефон не для того, чтобы с ней можно было связаться...
— Ну возьми уже трубку!!! — Ну всё, успокойся. Ну не волнуйся. Она наверняка с детьми. — Да при чём здесь это?! Просто у неё телефон не для того, чтобы с ней можно было связаться, а чтобы он лежал в сумочке, звонил, а она его не слышала. — Да сейчас она тебе перезвонит.
- Чего желаете, товарищ полковник?
- Чего желаете, товарищ полковник? - Счастья, - ответил Горбачев. – Одну порцию обыкновенного человеческого счатья. Можно даже без гарнира, я не обижусь. Официант собрал морщинки вокруг умных, всепонимающих глаз и грустновато усмехнулся.
Итак, к тридцати семи годам у Сухорукова было все, о чем может мечтать человек...
Итак, к тридцати семи годам у Сухорукова было все, о чем может мечтать человек в этом возрасте. Даже горе было. Не хватало пустяка – счастья.
Если бы у него спросили, счастлив ли он, Горбачев, ни секунды не колеблясь, ответил бы...
Если бы у него спросили, счастлив ли он, Горбачев, ни секунды не колеблясь, ответил бы: счастлив! Однако где-то в подсознании он чувствовал, что счастье его сродни новой, еще не прошедшей испытаний и не запущенной в серию машине: вроде бы чудо-самолет, а поди знай, какую штуку он с тобой выкинет в самый неподходящий момент.
Для Джеймса разговор всегда ограничивался двумя фразами...
Для Джеймса разговор всегда ограничивался двумя фразами: «Иди ко мне» и «Иди домой».
Если понравишься его матери — считай, дело в шляпе...
Если понравишься его матери — считай, дело в шляпе.
— Он ходит в церковь с матерью? — Ничего хорошего...
— Он ходит в церковь с матерью? — Ничего хорошего. — Не слушай ее. Мужчина, который заботится о матери, будет прекрасным мужем. — По-моему, это трогательно. — Трогательно. До тех пор, пока она не станет выскакивать в душ.
Для того, чтобы добавить ссылку на Ваш ресурс - пишите в обратную связь
Copyright © 2010 Цитаты о любви
